На горе Кирлемар около поселка Яшавче нужен памятный камень

Продолжатели рода Габдрахмана хазрата дед моего деда по отцовской линии Габдулкаюм и его брат Габдулфаттах работали в медресе нынешнего села Нижние Чыршылы Лениногорского района, остальные сыновья после смерти отца возглавили медресе Тайсуган. Известный ученый Ризаэддин бине Фахреддин в 1869-1889 годах в течение 20 лет учился, а затем и сам преподавал в Нижнечыршылынском медресе. Он всю жизнь вспоминал Габделфаттаха хазрата как своего «наставника». Бабушка Ризаэддина бине Фахреддина (мать Маухубы абыйстай) Фахризямал, написавшая биографию этих людей, была внучкой упомянутого нами Габдрахмана хазрата (дочери Гисматуллы).

Самат мулла – сын Габдулкаюма – внука Габдрахмана хазрата поселился в селе Черный Ключ – на родине матери и деда. Ризаэддин бине Фахреддин в своем произведении «Булгары и казанские тюрки» пишет о Габдулсамате хазрате как о «выдающейся личности своего века». Мой дед (по отцовской линии) был сыном Мухамметзаки, остальные были сыновьями - Мухаммадкави, Мухамматадипа, Сулеймана, Мухаммалябипа,Габдулсамат хазрата. Дети моего деда Мухамматзаки: Каукаб, Мухамматгаяз, Шакира, Габделахат (мой отец).

То, что я слышал от родителей о нашем роде, запомнилось мне лишь отрывками. Они мало рассказывали нам - своим детям, возможно, чтобы не усложнять нам жизнь. Наш односельчанин Ильдар Киямов в своей книге «Карья Кара Чишмя» (Деревня Черный Ключ) использовав много поисковых и архивных материалов, в разделе «Моя религия – Ислам» систематически освещал историю нашего рода. Мы, жители Черного Ключа очень благодарны ему, появление на свет книги стало большим событием для всех нас, да благословит его Аллах и ниспошлет ему долгой жизни. Поскольку из поколения в поколение приходили потомки хазратов, репрессии, которые произошли в истории нашей страны, не обошли стороной и наш род.

Родной брат моего деда Мухамматзаки - Мухамматкави в 1930 году был осужден тройкой ГПУ. Ильдар Киямов в книге «Кара Чишмя карья» на основе архивных материалов описывает горькую судьбу Мухамматкави. Наш родственник получил образование в медресе Шигабутдина Аль-Марджани в Казани, был очень благочестивым, праведным человеком. Он был личностью, который исполнял обязанности самое долгое время – 55 лет.

Ильдар Киямов пишет о том, что несмотря на то, что авторитет среди населения у него был большой и в отношении него были приняты меры за подстрекательство против колхозов и Советских мероприятий.

Видимо кто-то донес до вышестоящих фразу Кави хазрата: «Если государство заберет последний хлеб, то крестьянин останется голодным».

Кантонная «тройка» 13 апреля 1930 года (при участии Вахитова, Снежнова, Попова и секретаря Кутеминского волостного комитета) постановила «отнести Кави Саматова к III категории». Как видно из страницы 25 этого документа, волостная «тройка» на заседании 5 апреля того же года постановила: Мотыгуллу Хайрутдинова, Мурадыма Хайрова, Рахима Биккулова «восстановить, как неправильно раскулаченных граждан». В отношении, отнесенных к третьей категории, тяжких наказаний не было предусмотренно. Однако это решение не принесло положительных изменений в судьбу обездоленных сельчан...

«Тройкой» ГПУ Кави мулла был вновь осужден 26 мая 1930 года. Характеристика, данная Кави Саматову, сохранилась в архиве. Вот она: «До революции хозяйство было кулацкое, он занимал должность указного муллы, засевал и занимался хлебопашеством. Имел 2 лошади, 2 коровы, 10 овец, эксплуатировал чужой труд. К 1917 году хозяйство было одинаковое. С 1917 по 1924 год хозяйство без изменений, с 1924 по 1927 год имел сепаратор. Эксплуатировал чужой труд, был ярым противником советской власти. С 1927 по 1930 год деревня была центром одноименного сельсовета. Лишен избирательных прав. Обложен индивидуальным налогом, для общества – вредитель. Был оштрафован за неповиновение, за что раскулачил имущество. Вел скрытую агитацию с кулачеством и активное выступление против мероприятий советской власти, за что был арестован ГПУ. К моменту раскулачивания имелось имущество на сумму 129 рублей 83 копейки».

Сельскохозяйственный налог Кави Саматова в 1929-1930 годах составлял 113 рублей 19 копеек. Столько же было и самообложение. Кроме того, имеются страховые выплаты в размере 14 рублей 05 копеек. Одним словом, семья муллы была обречена на голодную смерть. Интересовавшихся, что же он ест сам ест, не было.

8 марта 1930 года разобрали полуразрушенный каменный сарай Саматовых; забрали и казан печи, один обоз соломы, 18 кур и одну индейку. Вплоть до деревянных ложек отбирали, дескать,  в пользу новообразованного колхоза». «Будучи родственниками, в девятилетнем возрасте я ходила к Сание апа (к Абубакеру Гарифуллину), - вспоминает Шафика Кавиевна Саматова-Мустафина. - Они держали корову даже после того, как их выгнали в кладовую. Подхожу к двери, прислоняюсь и не ухожу. Хочется есть, а дома все равно ничего нет... Потом Абубакер абзый, подозвав меня, пригласил войти.

Постановление на странице 14 вышеназванного архивного дела: «Раскулачить полностью и лишить земельного надела с выселением за пределы Татарской республики». Это решение также было обжаловано. Кави муллу, признав кулаком второй категории, отправили на 5 лет в концлагерь - в Архангельск. В личной карточке от 11 марта 1930 года говорилось, что хазрат не служил в армии, лишен избирательных прав, получал доход в качестве муллы от пожертвования гошер-фитыр, не вел кустарного хозяйства, не состоял в различных партиях.

«Открыто в вилочном восстании не участвовал, побуждая на это лишиться зажиточную и кулацкую части. Саматов мулла - ярый церковник, систематически ведет агитацию против мероприятий Советской власти, организуя вокруг себя кулачество и церковников. Результатом чего 22 февраля было организовано женское выступление против колхоза. Имел 2 лошадей, 2 коровы, 10 овец, сепаратор. Отец его Каюм тож был муллой. Сам исполнял обязанности указного муллы, живя за чужой труд и параллельно с этим занимался сельским хозяйством, эксплуатируя чужой труд. Выступал против просветительской работы крестьянских масс, особенно женщин. С 1921 года часть имущества продал ввиду перехода на другую работу на должность муллы. В это время имел сепаратор. Имущество его распродано для покрытия штрафов. Сам взят органами ГПУ и выслан в Архангельск».

Кроме того, было упомянуто и о том, что хазрат получил от сельского общества 2 гектара надела земли, 700 рублей на приобретение имущества за счет долга за хлеб, что до 1917 года держал сезонным рабочим Мингалима Шарапова, а в 1924-1928 годах на постоянную работу привлекал имама Маслахова. С 1922 по 1928 год не забыли карандашом приписать, насильно отобрав у бедняков земли и засеял около 5 гектаров. Самое интересное, что количество 2 гектара скорректировали до 5. Подумали, наверное, дескать под шумок поиска врага, это будет незаметно. Ведь бумага все стерпит! В чем-только не обвинили Мухамматкави хазрата. Ему было уже шестьдесят пять лет, его жене Зухре - 40 лет, сыну Хамиту – 22 года, были еще больная шестилетняя дочь Махруза и трехлетняя малышка Шафика. Семья была переведена в 3 категорию, так как остался единственный трудоспособный человек – жена Зухра абыстай. Она тоже из-за грудного вскармливания была не в состоянии «гнуть» спину на Советскую власть. Видимо, поэтому шпионы ГПУ говорили о нем: «Особо компрометирующих материалов нет. Как жена воспитана в духе духовенства». Второй сын Кави муллы Хамит бежал в Узбекистан. Поэтому остальные члены семьи были оставлены в деревне. Наверное, для советского правительства было лучше, чтобы дети, не имеющие права на физический труд, оставались дома.

Отрывок из характеристики в отношении хазрата: «Первомайский район, с. Черный Ключ прослушана копия протокола № 1 от 26 марта 1931 г. о бедных батраках и членах Совета. Сумма имущества: 19 рублей 15 копеек. Все было конфисковано. До 1917 года основным занятием жителей было земледелие. В период с 1917 по 1929 год в октябре он, оставив обязанности муллы, эксплуатируя чужой, жил жалобами и доносами. В 1929 году индивидуально уплачивал налог в 100 рублей. Было наложено задание твердого хлеба. В связи с сопротивлением от уплаты налога, оплата производилась в страховом порядке в пять крат. В 1930 году во время ликвидации кулачества как класса был раскулачен и сам арестован ГПУ. До сих пор находится под стражей. Семья попала в 3-ю категорию. С учетом того, что Саматов был отравлен излишней религиозностью и был верующим, членами совета и бедняками было предложено оставить его в этой (второй) категории».

Услышав, что Кави-хазрат находится в Архангельске, старший сын Габдулхай долго блуждал на чужбине, взяв с собой односельчанина Магсума Муратшина, втайне тронулись в путь. После долгих поисков они добрались до нужного места и нашли хазрата. Он голодный, холодный просил милостыню. Понаблюдали за ним со стороны и решили подойти к нему. Узнав их, из его рук выпал хлеб, выпрошенный в качестве милостыни...  Кави бабай, вцепившись в них, прокричал со слезами на глазах: «Не оставляйте меня здесь!». «Так нельзя, отец», - сказал Габдулхай. - Ты сейчас возвращася в свой барак, успокойся. переночуй! На следующий день снова выйдешь. Оттуда мы тебя заберем!...».

Так они и сделали. Габдулхай дает заключенным, оказавшим помощь в побеге по пачке сигарет и немного талонов на еду. Они очень помогли им выбраться из этого проклятого места. Где-то похлопотали насчет лошади. Добравшись до ближайшей станции, Магсум абзый, хазрат и его сын пересели в поезд.

Похоже, это произошло в 1933 году. Преследовавших не было. Однако, помня о временах, Габдулхай отвез отца в деревню, а ночью дав возможность повидаться с женой и детьми, увез на сторону, подумав, что все равно его не оставят в покое (видимо, в город Чептура). Позже забрал и семью. К тому времени сильно цеплялись и до жены Зухры. Она тайком уехала в Беркет Ключ. Правда, приезжали туда и искали. Председатель сельского совета Сагди бабай, встал на ее защиту. Видимо, он отправил сообщение в Беркет Ключ о том, чтобы пока она не возвращалась. Тем не менее, никто не смог защитить жену муллы: ее вместе с ребенком отправили в Магнитогорск…

В Казанской Соборной мечети Кул Шариф есть роскошная книга со списком репрессированных мулл. В него включено и имя Кави хазрата...

Окончательно Мухамматкави мулла вернулся в деревню в 1940-х годах. По возвращении его не впустили в собственный дом. Ему вместе с семьей пришлось жить в бане Шакира бабай. Спустя какое-то время построили маленькую избу чуть больше этой бани, в котором он жил до самой смерти. Я и сам часто навещала их. Он любил разговаривать с отцом, много времени проводил у нас. Годы жизни: 1868-1953.

«Родной брат Мухамматкави – Мухамматлябиб Габдулсаматович Саматов  (1877-1919). Его судьба еще более сложная. Это - младший сын Самата муллы. Юноша был очень образованным, имеющим самостоятельное мнение, знал много языков. Когда он запевал, его слушали всей деревней, затаив дыхание - голос у него был такой красивый, мелодичный. Лябиб приезжал и Черный Ключ. В метрических книгах деревни он часто встречался в качестве свидетеля при браках - следовательно, считался уважаемым и благочестивым человеком. В первые же годы советской власти его приговорили к расстрелу. При возвращении из Казани был арестован на реке Каме и ему сказали, что приговор будет приведен в исполнение. Лябиб мулла просит дать ему десять минут времени. Подойдя к берегу реки, совершил омовение к воде, прочитал намаз после чего предстал перед расстрельщиками и произнес: «Я завершил свой намаз… Расстрелять можно кого угодно. Однако вы не истребите ислам. Ислам – истинная вера от Аллаха, он - вечен! Поэтому вы не сможете стереть его с лица земли. Жизнь это докажет!..»

Эти искренние слова, исходившие от сердца, оборвал залп винтовок палачей... Могила Лябиба хазрата неизвестна. В середине 1920-х годов у двора Кави хазрата, где вместо ворот была лишь поперечная ограда, остановился мужчина на лошади в кожаном пальто. Он спешился, привязал лошадь и прошел в избу. Поздоровавшись, спросил Кави Саматова.  Он повел хазрата к реке. Там он рассказал ему о последних минутах жизни Лябиба. «Я приехал, чтобы довести завещание людей, участвовавших в расстреле Лябиба. «Пусть родственники не обижаются на меня, ведь мы действовали по приказу...» (отрывок из книги И. Киямова Кара Чишмә карьясе»).

Сестра моего отца Шакира вместе с семьей подверглась репрессиям. Ее муж Муса хазрат был очень благочестивым, образованным и скромным человеком. Когда возникла угроза сослания в Сибирь, они с двумя маленькими детьми (Рифкат, Лямига) вернулись к нам - в Черный Ключ. Муса хазрат скрывался на сеновале, Шакира апа с детьми жила у нас. Мама Рашида пекла блины, готовила и кормила их. А Муса хазрат плакался и молился, выражая тем самым свою благодарность.

Осенью 1930 года семью вместе с маленькими детьми сослали на гору Кирлемар. Голая горная вершина. Нет места где обосноваться, нет еды, чтобы поесть. Холодно и холодно. Вскоре они заприметили маленькую пустующую избушку, похожую на баню. Хозяева дома то ли бежали, то ли умерли. Шакира апа поселяется в этом доме. Но только вот еды не было. В некоторые дни в сумерках люди из окрестных деревень тайком приносили кое-какие продукты. Страдавшие от голода лишенцы (взято со словосочетания «лишенные прав») ходили в соседние деревни просить милостыню. Население начало массово умирать от холода и голода. Их хоронили на кладбищах близлежащих сел. В дом обездоленных, повидавших немало бед и лишений ударила молния, в результате пожара семья осталась без крова. Пришлось снова возвращаться в Черный Ключ.

Вскоре отец продал корову, на эти деньги он отправил их в Уфу. Везде, где они бывали, детей не брали на учебу. Поэтому Шакира с семьей уехала в Ленинград к сестре Каукаб. Но, как говорится, где бы ты ни был, твоя черная борода не отстанет от тебя. Будучи кулацкими детьми и здесь детям не везло с учебой. В отчаянии Шакира апа велела сыну Каукаб апа Халафу заблудить Рифката, сказав, что если он будет беспризорником, может, в детском доме дадут возможность учиться. С этим мнением Халяф абый плутал Рифката по улицам Ленинграда, но пожалев забрал его с собой домой. Шакира апа плакала с горя, через несколько дней они вернулись в Уфу. После того, как Шакира апа устроилась уборщицей в одну из школ, директор школы взял детей на учебу. Они хорошо учились, вскоре их жизнь наладилась. Дети подрастали, но началась война.

Рифкат абый вернулся с войны раненым. Шесть лет он был прикован к постели. Все эти годы Шакира апа кормила его с ложечки. До сих пор не сумев оправиться, Рифкат абый написал письмо на имя министра. После чего его стали тщательно лечить. И он встал на ноги. Учился, работал, был одним из ведущих юристов Уфы. Воссоединился с семьей. Они часто приезжали к нам – в Черный Ключ. Лямига апа тоже избрала профессию юриста, жила и работала в городе Сибае.

Вот такова судьба, выпавшая на долю нашего рода.

Если мы отдельно остановимся на событии лишенцев горы лишенцев, то, на мой взгляд, нельзя забывать об этих ужасных трагических событиях. Время летит, те, кто слышал об этих событиях, уходят из жизни. Важно объяснять и последующим поколениям об этих трагедиях. Обновлять воспоминания, извлечение урока из этого нужно и будущим поколениям и извлекать урок.

Поэтому хотелось бы, чтобы было создано место, где молитвами можно было бы поминать тех, кто был подвержен мученической смерти на горе лишенцев, установить памятный камень, посадить деревья. Это было бы благородно.

В судный день каждому из нас придется отвечать за свои поступки. А вспоминая эти несправедливости и стараться не допускать их в будущем, является священным долгом каждого.

Фатыма Бадрутдинова,
учитель-пенсионер. Альметьевский район. с. Бишмунча.

Фото ТИ и «Безнен Чирмешэн».